Прежде всего — Человек

Ленин — не только вождь, не только организатор Российской коммунистической партии, не только гений и эпохальная личность…

Ленин стал символом зародившейся в начале XX века эры справедливости. Говоря о нем, мы возносим его на пьедестал времени, окружаем величием и заслуженным почитанием.

Но Владимир Ильич был прежде всего человеком — скромным, сочувствующим, искренне и глубоко переживающим за судьбу народа. Человеком со сложной палитрой эмоций, которые поддерживали его гениальность. Не о Ленине-памятнике, а о Ленине-человеке рассказывали люди, которым посчастливилось познакомиться с этим великим представителем человечества.

Представляем вниманию читателей воспоминания тех, кому посчастливилось лично получить представление о его человеческих качествах.

Сберегательная книжка

Из истории нашей партии мы знаем немало интереснейших фактов о высокой партийной дисциплине В. И. Ленина
Р. Харитонова, член КПСС с 1905 года

Хочу привести один чрезвычайно яркий пример отношения Ильича к обязанностям члена партии.

Было начало апреля 1917 года. Соглашение о проезде политических эмигрантов из Швейцарии в Россию через территорию Германии заключено. Отослано воззвание к «Товарищам, томящимся в плену», с которыми наши заграничные организации установили тесную связь. Отправлено в редакцию цюрихской газеты Volksrecht («Народное право») письмо к швейцарским рабочим, в котором выражена глубокая признательность за товарищеское отношение к эмигрантам и выражена наша солидарность с революционной молодежью Швейцарии. Заканчивалось письмо словами: «Да здравствует начинающаяся пролетарская революция в Европе!»

Наконец в ресторане Ziir¬ingerhoff проведена и прощальная встреча с остававшимися в Швейцарии политэмигрантами, на которую собралось чрезвычайно много народу. Это было в обеденный час. И вот перед самым отъездом Владимир Ильич вручает мне свою сберегательную книжку с остатком вклада в пять франков.

— Вот, товарищ Харитонова, — говорит он, — реализуйте, пожалуйста, в банке эти пять франков и примите их в уплату наших членских взносов за апрель. Простите, что я вас обременяю этим поручением, времени не хватило сделать это самому...

Я была поражена. Никто из уезжающих с Лениным товарищей и не вспомнил об уплате членских взносов за апрель. Да и я, как казначей Цюрихской организации, не сочла нужным им об этом напомнить, так как полагала, что еще в апреле они будут на Родине, в Петрограде.

Выполняя поручение Владимира Ильича, я сохранила сберегательную книжку. Позже я привезла ее с собой на Родину. Но когда буржуазная швейцарская печать развернула бешеную клеветническую кампанию против большевиков, и в особенности вокруг имени Ленина, измышляя всяческие небылицы по адресу «бывшего политического эмигранта Ленина-Ульянова», я не отказала себе в удовольствии пойти в банк, где хранился «Вклад В. И. Ульянова», и предъявить книжку главному кассиру банка.

Движением руки он указал мне на окно рядом, где сидел один из младших клерков.

— Знаете ли вы этого вкладчика? — спросила я главного кассира.

Он поднял голову, взял у меня книжку и стал внимательно ее перелистывать и разглядывать.

— В. Ульянов? Как? Тот самый Ульянов-Ленин, который в России стал сейчас таким знаменитым человеком, о котором так много пишут во всех газетах?

— Да, — отвечаю я как можно сдержаннее, — это тот самый Ленин, который сейчас возглавил пролетарскую революцию в России и ведет рабочих к завоеванию свободы для всего народа.

К этому окну стали подходить и другие сотрудники банка. Всех заинтересовал «знаменитый вкладчик». Книжка стала переходить из рук в руки. Они разглядывали подпись: «В. Ульянов», сумму вклада и оживленно переговаривались. Я наслаждалась этим зрелищем.

— Что же, — наконец обратился ко мне главный кассир, — можете получить этот вклад и закрыть счет.

— Нет, благодарю вас, — ответила я, — не для этого я предъявила вам сберегательную книжку Ульянова, чтобы получить вклад в пять франков. Я увезу сберегательную книжку в Россию, а вклад пусть остается у вас. Не велик вклад, но зато велик вкладчик. Именно это мне хотелось довести до вашего сведения.

Я ушла, оставив клерков в изумлении.

Воспоминания о Ленине

Как я, беспартийный крестьянин из Сибири, был у Владимира Ильича, и что из этого получилось
О. И. Чернов (газета «Беднота», 2 февраля 1924 г., № 1729)

Февраль 1921 года

Я добрался до него из Сибири. Добраться из Сибири простому крестьянину — непростая штука. Два месяца прошло, как я тронулся из дома, и два месяца я все искал пути добраться до Ленина. Помогли мне в этом пути Абрамов А. Г. и Смирнов И. Н. — это до Москвы, в Москве мне окончательно помогли тов. Серебряков и Теодорович И. А.

Немало было курьезов в моем пути до Ленина.

Но вот в феврале 1921 года, утром, я узнал, что меня примет Владимир Ильич в 1 час дня. За час иду в Совнарком: надо позвонить по телефону секретарше тов. Гляссер. Я звонить не умею, прошу дежурную барышню говорить за меня; все смеются, но любезно говорит за меня дежурная девица. И передает мне: быть обязательно в полчаса первого; но я знаю, что мне еще надо добиться пропусков, смущен и взволнован. Вот пропуск в Кремль, а потом в здание, а там еще и еще, летаю везде, как помешанный, в большой длинной шубе, но мои документы везде заставляют обращать на себя внимание, и я наконец на третьем этаже.

Встречает меня дама и спрашивает:

— Не вы ли Чернов?

— Да, я.

— Садитесь.

Наконец я немного успокоился, пришел в себя, собрался с мыслями. Сидел около 15 минут, которые мне очень помогли.

Наконец выходит еще девица, велит следовать за ней, и я очутился, очевидно, совсем недалеко от Ленина. Но вот наконец кто-то выходит от Владимира Ильича, кажется, Рыков; предлагается заходить мне. Тут я был совсем спокоен и как сейчас помню: Владимир Ильич встал и шел ко мне навстречу, как к посетителю высокой важности. Приветливо поздоровался, спросил:

— Что из Сибири привезли новенького? — Я ему говорю:

— Изложил свои мысли на бумаге, и позвольте зачитать.

— Давайте читайте, садитесь.

И мы с ним уселись — не напротив, я на конце стола; вполоборота он на меня глядел.

Когда я начал читать, то невольно как-то я наблюдал за ним, взглядывая на его лицо. Сперва оно как бы выдавало скуку, усталость — надоели, мол, вы мне с докладами, — но по мере чтения его лицо стало весьма заметно меняться, левый глаз стал часто прищуриваться, и несколько порывисто он оборачивался на меня, поглядит, прищурит глаз и опять, и к концу чтения я видел, что в этой голове решается вопрос величайшей важности, решается в несколько минут; я видел, как много было охвачено в эти минуты Владимиром Ильичом и отрезано недрожащей рукой.

Мой доклад был о замене разверстки налогом у нас, в Сибири.

Когда кончил читать, то он мне задает вопрос:
— Кто вы такой?

Я рассказываю, что из ссыльных каторжан, на каторгу попал за принадлежность к партии эсеров, но теперь себя считаю беспартийным, имею свое хозяйство в Сибири.

— Как вы понимаете прогрессивное обложение?

Я рассказываю. Немного как будто задумывается, молчит, потом, оборотясь ко мне: «Согласны ли вы напечатать ваше письмо в «Правде»?» Я говорю: «Согласен». Еще спросил, где меня можно найти, чтобы вызвать, я сказал, что через Серебрякова.

— Напишите на своей докладной добавления, как вы понимаете прогрессивное обложение и кто вы такой.

И мы встали, он меня проводил в канцелярию и заставил дать мне перо, чернила. Я сказал, что пером писать не умею, тогда он, смеясь, велел мне дать химический карандаш, и мы расстались.

Чем велик Ленин?

А вот чем. Он не меня, конечно, слушал, как персону необыкновенную, а через меня он слушал все крестьянство, и через меня он учел всю сложность обстановки на низах.

Перед тем как к нему попасть, я со многими говорил, и мне многие говорили вот что: «Хоть и прав ты, а по-твоему все-таки не будет», и потом до меня у Владимира Ильича были с такими доводами, кроме меня, например, В. Н. Соколов из Сибири (мы с ним оказались удивительно единомышленниками).

Все как бы говорило за то, что повернуться колесу не время. Но Владимир Ильич не похож был на многих, его не сковывала теория, он хватал жизнь, события, революцию, направлял ее, ее роды, как смелый опытный акушер, не насилуя без надобности природы.

Он творил волю массы, как старший, он есть душа массы, богатая всеми изгибами.

Вот почему так велика утрата народов в лице Владимира Ильича, вот почему не перестает болеть душа об этой утрате не только партийных, но и нас — беспартийных.

Но его умелый опыт не прошел для нас даром.

Проведем в жизнь заветы коллективного труда, без порабощения человека человеком.

(Докладная записка крестьянина Осипа Ивановича Чернова была напечатана в «Правде» 11 февраля 1921 г. под заглавием: «Взгляды на сибирское крестьянство, как на социальный элемент».)

COMUNIST.MDскачать dle 10.6фильмы бесплатно