Русофобия и разрушение советского проекта

Стараниями западных советологов антисоветизм и русофобия проросли в экс-советских республиках буйным цветом радикальных фронтов и движений

(Продолжение темы, начатой в № 20 газеты «Коммунист» от 16 июня.)

В истории человечества — впервые

Революционные события 1917 года ознаменовали начало эпохальных преобразований на огромных территориях бывшей Российской империи.

Общественные противоречия, радикализм и непримиримость противоборствующих сторон обусловили на несколько тяжелейших лет состояние кровавой и разрушительной гражданской войны. Исторический вектор, устремленный в будущее, вкупе с поддержкой большей части населения, уставшего от неразберихи и бедствий военного времени, позволили новой, большевистской (советской) власти утвердиться и начать осуществление своих программных планов по созданию общества, не существовавшего ранее в истории человечества.

Уроки Первой мировой и Гражданской войны были усвоены и подтолкнули советские республики, созданные на территории бывшей Российской империи, к объединению. Экономическое и военное единство перед лицом враждебного индустриального Запада было жизненной необходимостью. В памяти населения созданного в 1922 году союзного государства СССР были свежи впечатления от интервенций бывших союзников России по Антанте: высадка и фактические захваты английскими войсками Мурманска и Баку, французскими и греческими — Одессы, Николаева и Бендер, японскими — оккупация Владивостока и попытки контролировать Забайкалье; война с Польшей, получившей от советской власти независимость, после чего польские войска в 1920 году захватили Киев и Минск, воспользовавшись состоянием междоусобицы в бывшей метрополии. Все эти факты активных попыток расчленения территории бывшей Российской империи учитывались в политическом единстве факторов международной обстановки, диктовавшей советскому правительству определенную внутреннюю и внешнюю политику.

Во внутренней политике были намечены и осуществлялись перспективные планы индустриального преобразования огромных территорий, культурного строительства, всеобщего среднего образования для достижения 100-процентой грамотности населения, контроля над сельскохозяйственным производством, развития инфраструктуры и создания мощных, способных противостоять любой внешней агрессии вооруженных сил, оснащенных авиацией, бронетехникой, артиллерией, и современного для того времени военно-морского флота и т. д.

Во внешней политике советское правительство, используя противоречия между индустриальными «хищниками», не отказавшимися от планов доминирования и передела мира, находило возможности для сотрудничества в сфере получения доступа к технологиям автопрома, авиастроения, средств связи и машиностроения.

Под прицелом советологов

Да, индустриальный рывок СССР осуществлял жестко и беспощадно. Тут уместны аналогии с политикой величайшего преобразователя и модернизатора российского государства — царя Петра Великого. Именно беспощадность и бескомпромиссность внутренней политики, обусловившей тем не менее в течение 10 лет — с конца 20-х до начала 40-х годов — создание прочной индустриальной базы, культурного роста, уровня грамотности и овладения населением техникой, создание современной армии и флота, стали тем уязвимым местом, в которое начиная с 30-х годов ХХ века были направлены стрелы разрушительной критики апологетов западного доминирования, поставивших задачу вначале максимально ослабить, а затем и разрушить СССР.

Именно в это время в развивающемся и преодолевавшем во многом (вот парадокс исторических судеб!) за счет сотрудничества с СССР последствия Великой депрессии оплоте мировой промышленно-финансовой олигархии — США — начинает развиваться и крепнуть специфическая отрасль научного знания, основанного на концептах геополитики, так называемая советология.

С первых шагов новая отрасль была очень неплохо оснащена и структурирована. Это и Русский институт Колумбийского университета, который возглавлял Маршалл Д. Шульман, и немного позже Исследовательский институт проблем коммунизма всё при том же Колумбийском университете во главе с директором Збигневым Бжезинским.

Главными задачами многочисленных советологов стали пропаганда и фабрикации исторических версий, опирающихся на реальные имена и события, изучение промахов и провалов советского руководства, коллизий внутрипартийной борьбы для углубления противоречий в советском обществе.

Дестабилизация внешнеполитического и идеологического конкурента велась последовательно и умело. Одним из знамен в этой дестабилизации советологами было избрано имя павшего жертвой внутрипартийной борьбы видного деятеля советской власти Николая Бухарина. Ни Ленину, ни Сталину, ни Троцкому в советологических исследованиях не уделялось и не уделяется столько внимания, как Бухарину. В чем здесь загадка?

Во-первых, он «жертва тоталитарного режима». Факт насильственного устранения Бухарина (впрочем, как многих иных питомцев «Ленинской гвардии») с политического олимпа СССР не оспоришь — что было, то было. Кроме того, Бухарин удобен был тем, что в отличие, скажем, от того же Сталина, много и шумно метался из стороны в сторону: то защищал НЭП, то критиковал; то выступал за «подстегивание» истории путем перепрыгивания через этапы эволюционного развития; то призывал чуть ли не к противлению злу насилием.

Надо признать, что Бухарин был ярок, но весьма путан и нечеток в своих идеологических постулатах. И главное — он искренне и убежденно ненавидел русское патриархальное крестьянство, православие и традиционный уклад российской деревни. Отсюда, кстати, его непримиримость к творчеству и самой личности Сергея Есенина, которого Бухарин где мог, там и гнобил.

Если обобщить, то личность и взгляды Николая Бухарина вполне вписываются в созданный гением Хемингуэя образ левака-революционера, вершащего расстрелы и гонения в испанском поселении в годы гражданской войны в Испании. «Если ты не видел первый день революции в маленьком городке, где все друг друга знают и всегда знали, значит ты ничего не видел» («По ком звонит колокол» Э. Хемингуэй). Николай Иванович Бухарин последовательно и настойчиво утверждал дух вульгарного интернационализма, причем не чужд был преклонения перед германской упорядоченностью, дисциплиной и четкостью.

Альтернативность как версия

А что было бы, если бы не Сталин, а Бухарин стал во главе Страны Советов, — излюбленная схоластика советологов всех времен.

Итак, Николай Бухарин — радикальный интернационалист, революционер, немного русофоб, марксист, германофил, ратовавший за сотрудничество с разгромленной Германией и вместе с Карлом Радеком курировавший это сотрудничество — знамя и пробивной таран советологии. Как антипод — Сталин — «диктатор, кровавый палач, узколобый доктринер» и т. д., и т. п. Совсем пессимистический тип — воплощение худших черт, свойственных «русским».

Так ведь Сталин — грузин? Да какая разница! Дядюшка Джо, Византиец, Иосиф Грозный — всё это стереотипные клише, призванные утвердить в сознании обывателя ощущение неприязни на уровне примитивной эмоции. Эдакое опошление общественного сознания на уровне устойчивых стереотипов. И Мерл Фейнсод — автор подробного учебника по советологии, и Стивен Коэн с его книгой «Переосмысливая советский опыт», и конечно же, Збигнев Бжезинский — изощренный ум, мастер геополитической интриги — немало потрудились над созданием образца «Страны Советов» с перенесенным на неё топонимом «Россия» как места, где в силу «некой исторической традиции процветает тирания, раболепство, пьянство, неряшливость и привычка к достижению целей через грубое насилие…»

Достижения советского проекта, как то: индустриальное развитие огромных, ранее аграрных или полукочевых пространств, победа над гитлеровским фашизмом, космическая программа и полет Юрия Гагарина и многое другое, — либо замалчивались, либо получали объяснения через поверхностное обобщение исторических фактов с выпячиванием определенных негативных событий, которые, разумеется, были в советский период, но каковые имели и имеют место быть в историческом багаже любой претендующей на ведущее место в истории державе.

Определенно развитию и укоренению русофобии советологического толка немало поспособствовала и внутренняя политика советского руководства как в области внутрипартийной демократии и дискуссий, так и в идеологическом наполнении общественного бытия. Косность, отход от принципов народовластия, догматизм и стремление выдать желаемое за действительное, замалчивание исторического негатива привели к тому, что уже в середине 80-х годов ХХ века в широких массах населения СССР проявился масштабный упадок доверия к официальным историческим версиям, рост всеобщего цинизма и обращение к приманкам западного образца жизни как некой манне небесной.

Примитивно, просто и конкретно

В то время как западная советология активно вторгалась в тему событий 1917 года, поднимая и по-своему интерпретируя острейшие вопросы истории — Февральской и Октябрьской революции, выделяя разрушительный и насильственный аспект, перенося образ пролетарской диктатуры и сталинских репрессий на саму суть случившихся в то время преобразований и выделяя это как «фундамент советской государственной модели», советская общественная наука и контрпропаганда барахтались в догмах и клише, всё больше отрываясь от реальности и теряя способность отвечать на вызовы эпохи. С приходом Горбачева и горбачевской перестройки векторы разрушительного воздействия на СССР извне и изнутри совпали.

Начиная с 1986 года советология, собранная в США в Национальный совет по советским и восточно-европейским исследованиям, определила в качестве основного направления своей деятельности «вскрытие наиболее важных болевых точек в экономической и политической структуре СССР и стран соцлагеря».

Главным противоречием общественной жизни в СССР этот совет определил напряжения между национальными элитами и центром власти в Москве. Взаимоотношения внутри соцлагеря были просканированы и осмыслены в исторической концепции «традиционной агрессивной политики Российской империи и СССР» по отношению к соседям. «Русские идут, русские пришли, русские должны уйти» — примитивно, просто и конкретно.

Совокупность неблагоприятных факторов, таких как эпохальное напряжение и необходимость перемен в экономике, политике и общественной жизни, предательство интересов СССР центральной властью, инертность большинства населения страны и отсутствие идеологии, позволяющей осмыслить и объяснить происходящее, прямое воздействие на ситуацию со стороны западных стран и прежде всего США, привели к распаду Союза ССР.

Казалось бы, тут и поставить советологам точку. Цель достигнута. Сверхдержава уничтожена, альтернативы либеральной демократии нет, сама Россия под руководством демократов-реформаторов идет в семью европейских народов. Но не тут-то было…

Разрушительная энергия, накопленная в умах и настроениях обрушителей СССР, требовала выхода на новый виток для оправдания тотальной и жесткой глобализации, доминирования Соединенных Штатов Америки как мирового куратора «демократических стандартов». С приходом к власти в России, условно говоря, команды патриотов «Путин — Примаков» русофобия обрела новое дыхание…

(Продолжение следует…)

Михаил Лупашкоскачать dle 10.6фильмы бесплатно