В эпоху иллюзий и революционной реальности…
РУС. MOLD.
» » В эпоху иллюзий и революционной реальности…

В эпоху иллюзий и революционной реальности…

7-10-2018, 10:00
Просмотров: 58
  
Версия для печати   
В эпоху иллюзий и революционной реальности…К 190-летию со дня рождения Льва Толстого
 
В отличие от других известных и даже знаменитых русских писателей и поэтов, Лев Толстой прожил долгую жизнь. Родился гений русской и мировой литературы 9 сентября 1828 года — во времена, когда царь Николай I, жестоко подавив выступление декабристов, загнал страну в прокрустово ложе циркуляров, инструкций, шпицрутенов и тотальной консервации помещичье-крепостнических порядков.

Все было определено и расписано до мелочей: кому в статские советники, кому в солдаты на Кавказ…

* * *
В большую жизнь и большую литературу Лев Николаевич Толстой вошел в 50-е годы XIX века, когда политика Николая I потерпела полный крах, обернувшись поражением в Крымской войне и внутриполитическим брожением, крестьянскими и солдатскими бунтами.

Молодой офицер, вступивший на военное поприще, скорее, по воле случая, чем по убеждению, Толстой оказался в горниле войны, в самом ее эпицентре, в осажденном Севастополе на самом опасном участке — в 4-м бастионе.

До этого была разгульная жизнь молодого повесы — выходца из семьи высшего аристократического круга Российской империи. Семья Толстых состояла в родстве с фамилиями Волконских, Трубецких, Горчаковых — самый цвет аристократии, высшие чины и должности, карьеры и салоны властительниц петербуржских мод и настроений.

Позже глубокое знание нравов и уклада жизни этого, как бы сказали сегодня, элитарного круга общества помогло Толстому при создании эпохальных литературных шедевров «Война и мир» и «Анна Каренина». Но это позже.

А в ноябре 1854 года молодой офицер от артиллерии Толстой выплескивает свои впечатления от первой, почти мировой, бойни, где уже предчувствуются величайшие трагедии мировых войн ХХ века, в форме публицистических очерков, известных под названием «Севастопольские рассказы». Наряду с первым литературным опытом — публикацией в 1852 году в журнале «Современник» фрагмента трилогии  — военные рассказы Толстого из осажденного армиями Европейской коалиции (Британия, Франция, Сардиния, Турция) города-порта Севастополя произвели в читающих кругах России настоящую сенсацию.

Война предстала не как стрелы ударов на картах начальников штабов, а во всей ее ужасающей реальности — череде смертей, увечий, несчастий и разрушений. Сам Толстой, как было указано в наградном листе ордена Святой Анны, «во время нахождения на Язоновском редуте 4-го бастиона при бомбардировании проявлял хладнокровие и распорядительность».

Очевидно, он был хорошим офицером и мог бы стать отличным военачальником. Но Лев Николаевич Толстой был человеком противоречивым до чрезвычайности, до той крайней степени самоотрицания, когда принцип перерастает в чудачество или блажь. Поэтому, наверное, при своем хладнокровии и умении четко распоряжаться в минуты опасности, Толстой в силу внутренних противоречий стал на позиции отрицания военного искусства как такового.

Но при этом, как ни парадоксально звучит, он остался и оставался до конца своих дней верен правде жизни. А правда жизни в осажденном, разрушенном артиллерийским огнем тысяч орудий Севастополе в 1854 году состояла в том, что город защищали не блестящие «плац-парадные николаевские генералы», а простые русские моряки и солдаты — нижние чины, которые не вдавались в рассуждения о патриотизме, а стойко выдерживали все тяготы осады, ходили в яростные штыковые контратаки, смиренно и с христианским терпением принимали раны, увечья и даже смерть.

Толстой не стал военным, но уважение к солдатскому труду и подвигу выразил, как никто другой в мировой литературе. Подвиг простого солдата и лукавство властителей, война как некое безумие и разорение человеческих гнезд — всё это воплотится позже в великом романе-эпопее «Война и мир».

* * *
Оставив военное поприще и получив по разделу наследства во владение имение Ясная поляна, полный сил и надежд, Лев Николаевич окунулся в череду проектов и экспериментов по переустройству крестьянского быта.

В 1854 году он, находясь на люнетах 4-го бастиона в Севастополе, подумать даже не мог, что всего через 7 лет, в 1861 году, крепостное право в России будет отменено. То, на чем держалась власть аристократии, помещичья собственность на крестьян, прикрепленных к земле, рухнуло в небытие.

Это взорвало русское общество. Капитализм с русским оттенком ворвался хищно и стремительно, беспощадно эксплуатируя бывших крепостных, от безземелья и недоедания устремившихся в промышленные центры на фабрики и заводы.

Толстой прогресс видел и понимал. Прогресс в виде железных дорог, фабричных труб, телеграфных сообщений и «ламп Эдиссона» Толстому был понятен. Ему было очевидно, что это неизбежность, что России никуда не уйти от необходимости индустриальных перемен. Но перемены эти он не любил, а дух капиталистической наживы искренне ненавидел.

Побывав в Европе, Толстой поставил крест на том, что увидел. Ему не пришлись по душе ни Берлин, ни Париж, ни Лондон. Он вернулся в Ясную поляну с четким планом показать России и миру то, как должно быть у людей в доброте и согласии, без хищной хватки капитализма, но путем просвещения и гармонизации крестьянского уклада, через достижение некоего общинного идеала патриархальной стороны крестьянского быта. Чем не фурьеризм русского барина-помещика?

В том, что касалось просветительской стороны своих прожектов, Толстой мог бы удовлетвориться результатом. Крестьянские дети пошли в основанную им школу, окончили ее, стали грамотными людьми и могли бы при необходимости даже объяснить, почему Земля вращается вокруг Солнца. Но не более того...

Все экономические предприятия прекраснодушного идеалиста Толстого потерпели крах. Долги, долги и еще раз долги. Капитализм не терпит прекраснодушия! Казалось бы, человеку такого ума и наблюдательности тут бы и увлечься марксизмом, но… Лев Николаевич Толстой с теорией «Коммунистического манифеста» ознакомился, однако в силу присущих ему противоречий логику марксистской науки отверг как противоречащую общинному духу русского крестьянства.

В политическое же самосознание пролетариата он не верил, поскольку уверен был, что самосознание может происходить только в рамках традиционных религиозных верований: христианства, ислама и буддизма.

* * *
В 1862 году, после годичных принесших долги и почти разорение экспериментов, Лев Толстой женится на Софье Андреевне Бернс — младшей дочери состоятельного семейства Бернсов. С одной стороны — прагматизм, с другой — искреннее увлечение молодой образованной барышней.

Счастливый брак? С точки зрения влияния на творческий путь Толстого — да. Если же взглянуть на семейные отношения Толстого и Софьи Андреевны, которая родила мужу 13 (!) детей (пятеро скончались в младенчестве), то конечно, со стороны Софьи Андреевны это был подвиг. К сожалению, Лев Николаевич подвиг этот, несмотря на всю свою мудрость и глубину, не оценил.

Нельзя сказать, что Лев Николаевич жену не любил. Но в разные годы жизни его отношение к супруге проявлялось по-разному. Будучи женщиной разумной и практичной, Софья Андреевна поставила как надо и дела имения, и писательскую карьеру Толстого. Она собрала из разрозненных рукописей гигантский объем материала, вошедшего в роман «Война и мир».

Софья Андреевна вела переговоры с издателями и добилась того, что Лев Толстой стал весьма состоятельным человеком. При этом супруг ее продолжал искать «росток дерева Правды», сомневаться, впадать в депрессии, попрекать ее увлечением стяжательством, то и дело предпринимая попытки отказаться от гонораров «в пользу человечества».

В 70-е годы выходит роман «Анна Каренина». Русское общество потрясено. История, казалось бы, супружеской измены. Но масштаб изображенного в произведении конфликта долга, любви и невостребованности… Высший свет, государственный чиновник Каренин, не ставший генералом (вспомним, что и сам Толстой мог бы сделать карьеру блестящего военачальника), Вронский, барин-экспериментатор Левин, пустопорожний аристократ Стива Облонский, образованная, но лишенная какого либо смыслового контекста жизни женщина Анна…

Это был скандал в хорошем смысле этого слова. Толстой показал всю изнанку света и пустоту жизненного уклада высшего слоя общества Российской империи. Естественно, вставал вопрос: господа, а что дальше, а куда дальше с этими всеми Вронскими, Облонскими и Карениными? Ответ мог бы быть таков: дальше — к революции, к общему краху, к полному разрушению нежизнеспособного аристократически-сословного положения дел в империи. Толстой так далеко не пошел, хотя и был воспринят как некая индивидуальная, оппозиционная власти интеллектуальная единица.

Он реагировал на все события политической и общественной жизни страны, где бы они ни происходили. Его авторитет как писателя и публициста был необычайно высок. Так, он одним из немногих российских литераторов своего времени вместе с Горьким и Короленко гневно отозвался на сообщение о кишиневском еврейском погроме 1903 года. Его памфлет направлен против монархической власти, которая, по мнению Толстого, спровоцировала этот погром и поощряла погромщиков. Понятное дело, что власть увидела в Толстом опасного и активного возмутителя спокойствия. При этом всё же власть успокаивало то, что Лев Николаевич не звал Русь «к топору», подобно Белинскому. Напротив, искатель и утопист Толстой провозгласил идеал спасения в том, чтобы отказаться от любого насилия в ответ на насильственные действия власти.

Как писал Владимир Ильич Ленин в работе «Лев Толстой как зеркало русской революции», «Толстой отразил накипевшую ненависть, созревшее стремление к лучшему, желание избавиться от прошлого, — и незрелость мечтательности, политической невоспитанности, революционной мягкотелости. Историко-экономические условия объясняют и необходимость возникновения революционной борьбы масс, и неподготовленность их к борьбе, толстовское непротивление злу, бывшее серьезнейшей причиной поражения первой революционной кампании».

* * *
Давление в общественном котле тем не менее нарастало. Начало ХХ века для Российской империи выразилось в вызовах, которые она не смогла уловить и купировать.

Поражение в Русско-японской войне и внутриполитический кризис, Кровавое воскресение 9 января в Петербурге и баррикады в Москве…
 
Революция 1905 года ударила по монархии, пошатнула ее, но не смела. Толстой переживал все эти события очень остро. Он не смог переступить через идеализм и богоискательство и понять суть политической революционной практики как единственного пути преодоления накопившихся в обществе противоречий.

Богоискательство Толстого стало причиной конфликта с Русской православной церковью. Его трактовка христианства не могла быть воспринята православной традицией, поскольку являлась хоть и интересной, но сугубо мирской — авторской идеей пути и подвига Спасителя. Конфликт повлек за собой отлучение Толстого от церкви.

Естественно, что эта ситуация повергла в ужас супругу и домочадцев Толстого, не мысливших себя вне православия. Конфликт духовный стал перерастать в конфликт семейный. К тому же вокруг пожилого писателя начали вращаться откровенные аферисты и манипуляторы, играя на противоречиях и отдаляя его от семьи.

В конце концов Толстой, окончательно поссорившись с женой и домочадцами, ночью тайком ушел из Ясной поляны, заболел и окончил свои дни на станции в одной из комнат на квартире местного железно¬дорожного начальника-толстовца.

Что это было? Попытка выразить некий протест, каприз старика писателя, отказавшегося от Нобелевской премии и в то же время испытывавшего гордость от того, что он на нее номинирован? Противоречия и парадоксы — в этом весь Толстой.

* * *
Лев Николаевич не стал военным из-за того, что насилие противоречило его натуре. В то же время из него вышел бы наверняка прекрасный военачальник — храбрый, хладнокровный и сберегающий жизни солдат своих.

Реализм в творчестве и утопии в практической жизни — таков он, непостижимый и великий странник духа Лев Николаевич Толстой!
 
Изданный уже после смерти писателя блестящий реалистический роман «Хаджи Мурат» — это о том же. О благородстве и подлости, о подвиге и верности долгу. Реалистичность образов романа потрясает. А уж батальные сцены лишний раз свидетельствуют о том, что военное дело Лев Николаевич знал, как никто другой из его современников. Кто знает, что обрело и что потеряло бы человечество, если бы Толстой продолжил карьеру русского офицера…

Прекраснодушие и идеализм при предельно реалистичном фоне событий — это последний большой роман Толстого «Воскресение». Попытка показать обществу пример самоотверженного отказа от аристократического положения в обществе с целью искупления былого греха и следование за жертвой соблазнения на каторгу в Сибирь в эпоху предреволюционных потрясений успеха не принесла. Толстого не приняли ни революционеры, ни аристократы. Роман остался литературным памятником, примером выдуманной истории с хорошим финалом.

Тут уместно привести еще одну цитату из вышеупомянутой статьи Ленина: «С одной стороны — замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши, — с другой стороны, «толстовец», т. е. истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом, который, публично бия себя в грудь, говорит: «Я скверный, я гадкий, но я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием; я не кушаю больше мяса и питаюсь теперь рисовыми котлетками». С одной стороны, беспощадная критика капиталистической эксплуатации, разоблачение правительственных насилий, комедии суда и государственного управления, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, одичалости и мучений рабочих масс; с другой стороны — юродивая проповедь «непротивления злу» насилием».

Да, Владимир Ильич Ленин написал о Толстом жестко, в своем публицистическом бескомпромиссном стиле. Но вспомним, что и Лев Николаевич был человеком противоречивым, бескомпромиссным. Незадолго до кончины он написал письмо царю, где предупреждал монарха о том, что в случае отсутствия реформ сверху общество, доведенное до крайней степени ожесточенности и бесправия в огромных массах народа, будет взорвано энергией ненависти и противостояния. Царь писателю не ответил. В 1917-м произошло то, о чем в письме предупреждал монарха Толстой. Власть, не читающая письма властителей дум общества, обречена.

Громадность и противоречивость фигуры Толстого, гуманистический, вселенский пафос его творчества по сей день делают его одним из самых экранизируемых писателей человечества. Не счесть кинематографических версий романов «Война и мир» и «Анна Каренина». Толстой остается живым и актуальным писателем XXI века.

Не потому ли, что, предприняв попытку ответить на острейшие вопросы, поднятые Толстым — о смысле жизни, о гармонии человеческого уклада, о загадке смерти и пафосе незаметного солдатского подвига, о любви и ненависти, век ХХ лишь обострил трактовку этих вопросов, оставив веку XXI возможность на них ответить.

Пока получается не очень. Поэтому Толстой жив, актуален, спорен и… благороден. Это, бесспорно, наш писатель.

Михаил Лупашкоскачать dle 10.6фильмы бесплатно
Рейтинг статьи: